промо фото десерт стихи концерты новости
$1

Милый, милый мой Виктор. В благословенной Одессе,
мнится мне, Вы найдете отраду себе и усладу -
там, у самого Понта, где гибкие нежат волны
бликов солнечных стаи и детских блики улыбок,
там, где белого пляжа песок обжигает тело -
там, песка не касаясь, порхают смуглые девы;
стаи дев голенастых, с высоко стоящей грудью -
звучит их солнечный смех, на коже их блещут капли,
их волосы гладит ветер, глаза их полны тоскою -
полчища дев там летают в поисках беспрестанных.
Как Вы уже догадались, юношу каждая ищет.
О юноше каждая грезит - чтоб был он высок и строен
и двигался точно хищник - с великолепной ленью,
чтоб был умен и насмешлив, умел бы спутнице властно
сказать "Я решил, так будет" - и вслед за тем улыбнуться;
каждая ищет такого, чтоб ночью (и днем) был пылок,
горяч и неутомим и сведущ в науке страсти,
богат был чтоб, но беспечен, и жил притом в Балашихе
(или Балашихе? Вечно я путаю здесь ударенья).
Каждая грезит о Вас! И каждую, нет сомненья,
Богу равной по счастью Вы сумеете сделать,
если того захотите. Похоже, что в Вас природа
соединила достоинств всех мыслимых полную меру.

Слог Ваш меня поразил вначале и живость мысли,
дерзость Ваша, мой друг, мне, честно скажу, польстила -
было приятно, что я быть вдохновила Вас дерзким.
Конечно, польстила мне лесть
Ваша - и то, что в меру
было ее! (Временами арабских мотивы сказок
слышались мне в Ваших песнях. Это мне тоже польстило,
ведь в трех вещах, как известно, арабы равных не знают:
ездить на мясе, есть мясо и всаживать мясо в мясо.*

______
* - цитата из Шехерезады. (Сама я не проверяла -
терпеть не могу арабов с тех пор, как папа ребенком
на два года меня увез в вонючий Багдад.
(Я, кажется, отвлекаюсь. Мир вам, арабы, прощайте.)))

Искренность и благородство, смелость, но и смиренье -
все это вкупе способно растопить ледяную глыбу,
не то что женское сердце. Топите их, друг мой, топите -
Вы достойны блаженства, как не каждый из ныне живущих.
Я же Вас, право, не стою. Пылкость Ваша и юность
Заволокли Вам очи... нет, скорее уж, уши
флером и поволокой; слух Ваш они искажают.
Впрочем, в истории опыт подобный описан Ростаном -
можно и в голос влюбиться. (И в портрет, как учит нас Гоцци).
Но, друг мой, у де Бержерака все кончилось, кажется, плохо!
Голос - забавная штука; пища он воображенью;
голос, пожалуй, лишь плоскость, я же, пожалуй, трехмерна
(а может, четырехмерна - сама до сих пор сомневаюсь),
имею лицо и тело, мысли, манеру валяться
на диване с тетрадью и ручкой, еще десятки и сотни
других манер и повадок
и страшно мне, друг мой бесценный,
тот образ, что Вы создали
в своем мозгу изощренном,
разрушить неловким касаньем, просто своим появленьем.

Вдруг я страшна и ужасна? Вдруг мой папа китаец?
Или, к примеру, японец? А мама вдруг из Бенгали?
Вдруг мой муж шизофреник? Вдруг я старая дева?
Вдруг я Сапфо люблю и ей во всем подражаю?
Вдруг у меня три дочки и сын, балбес-второгодник?
Вдруг у меня три сына? Нет, пусть будет - четыре?
Вдруг у меня трясучка, волчанка и лихоманка?
(тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить). Ну что, Вам страшно?
                    Мне тоже.

Затем-то, друг мой прелестный, и надеюсь я, что в Одессе,
у самого синего моря, где девы выходят из пены
ежечасно, ежеминутно - и ищут Вас повсеместно -
Вы найдете, иль сами найдетесь. Я желаю Вам счастья.

Да! Должна я сказать Вам "спасибо" за Ваши письма.
(Зря Вы так усмехнулись). Я к ним даже привыкла,
недоставать мне их будет. Но пусть уж лучше их будет
мне недоставать. Прощайте.
            Спасибо.
                Счастливо.
                    Ира.

10 июля 1993.




 
© 1998—2017 Ирина Богушевская